sestratk (sestratk) wrote,
sestratk
sestratk

Category:

Непрощенная

Жозе Дале



Ханна ушла из дома. Совсем ушла.
Хватит.
Надо себя уважать. Она спустилась с крыльца, в последний раз вдохнула знакомый запах – грязных тряпок, кислятины и водки. Сердце защемило, неожиданно зашлось болью, или это от вчерашнего пинка побаливает за грудиной? Уже неважно - она отвернула голову и решительно вышла за ограду. Пропади все пропадом.
Частный сектор тонул в сумерках. Где-то вдалеке визжала циркулярка, дурная корова ревела в переулке, да сотрясались стены родного дома: «О, боже, какой мужчина!». После жаркого дня на землю опустилась прохлада, ладонью накрыла вспотевший лоб и зашептала не то колыбельную, не то отходную. Кто-то жахнул пестиком в медный таз, и соседский кобель взвыл на луну, едва заметную на бледном небе.
- Горите! Горите! Алконавты чертовы… Чтоб вам сгореть всем! Чтоб вам пусто было!
Это дурачок Валентин. У него одна дорога – от дома до дома, каждому пожелать геенны огненной. Постоял он, погрозил тощим кулачонком дому, но ничего не дождался, запахнул пиджак и поковылял дальше. Босховская фигура его с вздернутым правым плечом, поколебалась в воздухе и стала быстро таять в сумерках.
Ханна вздохнула и двинулась следом. Никто ничего не заметил.

Надо себя уважать. Надо в себя верить. Ханну никто этому не учил, она родилась и выросла среди кособоких изб частного сектора, где пьют чаще, чем едят. Вчера Мать принесла пособие, и дом ожил – запахло едой, зазвенели песни из магнитофона. А нелегкая тут же принесла соседку Иванну, почуяла, зараза, запах денег, явилась долг требовать. Мать вся подобралась, как перед дракой, но Иванна рассеянно посмотрела по сторонам и поставила на крыльцо ящик рассады:
- На вот, воткни в землю. Будут у тебя помидоры, в салат настрогаешь, а то и закроешь по осени. Вечером зайди, Михалыч картошки насыпет на семена – худо или бедно, но будет, что пожрать, и никому кланяться не надо.
- А денег нет!
- Да уж конечно, - ухмыльнулась Иванна, - видела я, как твой в магазин поскакал. Быстрее зайца. Ладно, потом отдашь. Только не дебоширьте – у нас гости, неудобно перед ними. И рассаду прибери.
Мать покивала, а закрыв калитку, выматерилась так, что даже дети покраснели:
- Я тебе что, батрачка, в земле копаться? Ты мне денег дай, а траву свою сама жри.
Рассада так и осталась в ограде, вернувшийся из магазина Отец пнул деревянный ящик, но только зашиб зря ногу. Потом все напились, хохотали и пели, громко возмущаясь соседкиным обращением – как с нищими, понимаешь ли!
- Да у нас все есть! – ящик полетел с крыльца. – Мы колбасу едим! И не только из рук всяких…
Отец злобно скривился. «Всякий» - это хахаль Матери, огромный мужик с железными зубами, который всегда привозил колбасу и первым делом отрезал кусочек:
- Вот кого я тут люблю, так это Ханнушку…
В отличие от железнозубого, Отец никогда ее не любил – слишком уродливая она ему казалась. Ну да, не красавица - от постоянного недоедания была Ханна рахитичная и кособокая. Так и не выросла: ноги кривые, голова большая и глаза, гноем заплывшие. Зато веселая, добрая и трехжильная – не раз соседи приходили с бутылкой и кланялись поясно:
- Дайте нам Ханну в помощь на недельку, пусть амбар почистит.
Водку-то он выпивал, но копил злобу, как будто убогая Ханнушка была виновата в его корявой жизни.
К вечеру, налившись до бровей, он вышел за ограду, стоял, пошатываясь, держался за почерневший столбик. Подышать хотел свежим воздухом. А тут Ханна, шла себе тихонечко вдоль забора, надеясь проскользнуть в калитку.
- Ах, ты, дрянь! – его подкинуло, развернуло, и даже равновесие вернулось. – Колбасу жрать из поганых рук!
Она ничего не поняла, только ощутила пинок в грудь, аж искры из глаз посыпались.
- Ты чё творишь, козел?!
Ханна кинулась в сарай, скорчилась там и слушала, как чужой городской мужик, гостивший у Михалыча, орал и грозился вышибить Отцу глаз.
- Ты храбрый, сука??? Так иди, меня пни! Что, боишься, отдача замучает???
Они еще долго матерились, а Ханна внимательно прислушивалась к себе – грудь болела от удара и гнева. На побои она несогласная. Нет. Впроголодь жить можно, матюги и грязь тоже ничего – она привычная. Но бить себя не даст, вот как хотят, а ее пусть не трогают. Надо себя уважать.

Сначала Ханна шагала по рытвинам и ямам знакомой проселочной дороги. Но вскоре последний забор остался позади, и началась грунтовка. Она забоялась – жилья больше не было, впереди лежало поле, темное и бесконечное. Что она будет делать в этом открытом пространстве, маленькая и слабая? А позади окна светились желтым, казались ласковыми, будто в них хорошая жизнь. Ханна всхлипнула.
Загустевшую ночь хоть ножом режь. ААаааах! Зашелся пронзительный птичий крик, и во тьме зловеще брякнул колокол – не иначе как на церкви у погоста. Страшно-то как. Ханна села на обочине и съежилась, не зная, на что решиться. Где-то впереди послышался шорох шин, тихий и вкрадчивый, не такой, как на грунтовке. Асфальтовая дорога…
Раз, другой, фары чиркнули дальним светом и унеслись прочь. Интересно, а там, куда все едут, хорошая жизнь? Наверное, иначе зачем ехать? Ханна подумала и двинулась вперед – раз там хорошо, я пойду туда. Надо в себя верить.

Ночь кончилась, а дорога все не кончалась. Ханна теперь шла вдоль шоссе, в ту сторону, куда улетели быстрокрылые ночные ездоки. Небо побледнело, дохнуло холодом – мелкий дождик вылился так быстро, что она и спрятаться не успела. Голодная, уставшая, теперь еще и мокрая, она ковыляла вдоль трассы, уже не прижимаясь к обочине. Собьют, ну и ладно – все равно пропадать.
Вдоль дороги тянулись поля, желто-розовые в рассветных лучах, пахли мокрой землей и бензином. Рваные облака скучковались и тихо уползли за горизонт, оставляя после себя серебристый след. Ханна присела на обочине, наблюдая, как розовая кромка неба тихонько растворяется, голубеет. День будет жарким, к бабке не ходи.
Так и вышло. К полудню жара разошлась, и полотно накалилось. Машины сновали все чаще, приходилось жаться к обочине. А дороге не было видно ни конца, ни края – и никакого намека на жилье. Есть нечего, пить нечего, язык во рту распухает, и ноги идут на автопилоте. Это пекло способно прибить кого угодно.
А машин становилось все больше, и все они летели в одну сторону - наверное, там действительно хорошо. Только слишком далеко идти, для такого путешествия надо что-то большее, чем надежда. Если бы знала, осталась бы дома. Нет! Не осталась бы. Ханна помотала головой, отгоняя навязчивый звон в ушах, и поковыляла в прежнем направлении. Надо в себя верить.

- Было часов шесть или семь. Солнце стояло высоко, шпарило, но свет уже был закатный. Жарища – лобовое стекло течет! От асфальта пар поднимается и дрожит в воздухе змейками. Как в Техасе… Я блюграсс включил для полноты картины – едем, потеем, музыку ковбойскую слушаем. И тут… Картина маслом, просто вестерн: шоссе, кукурузное поле, адское пекло, и она гордо чешет вдоль дороги. Маленькая, грязная, пипец! Мимо машины летят, а она чешет так уверенно, будто знает, куда идет. Я почти увидел на этой кошке сомбреро, «смит-и-вессон» - и как она шлепает в закат на боевом коне! «Непрощенная…»
- Да уж… Мы Ханну еще из дома хотели умыкнуть, от таких хозяев. А она сама ушла – мы ее ждали-ждали, не дождались и поехали. Расстроились конечно, жалко ее – Илья вообще хотел морду бить за то, что ее отпинали. А она вон где – вперед нас в Красноярск ушла.
- Мы ее обогнали, тормознули. Лена подышать вышла, дверь оставила, чтоб проветрить немного. Так она с нами поравнялась, подошла и в машину запрыгнула. Села на Ленкино место и лупит на меня одним глазом – второй в гною и не открывается: мол, чего стоим, кого ждем? Я засуетился, Ленку тороплю и сам с себя обалдеваю - как эта маленькая кошка меня в таксисты запрягла? А потом еду и думаю: надо в себя верить, понимаешь - надо в себя верить.
Tags: котопроза, кошки
Subscribe
promo sestratk june 21, 2018 12:18 29
Buy for 50 tokens
Многие хозяева кошек понятия не имеют, что есть такой специалист – фелинолог-зоопсихолог, а попросту консультант по поведению кошек. А те, кто знает теоретически, про его существование, не подозревают, с какими проблемами к нему можно обратиться, и что после обращения их жизнь может качественно…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments